Вы можете приобрести билеты на наши спектакли в Интернете:

www.biletebi.ge

«Достоевский. ru» на сцене грибоедовцев.

 

Есть спектакли, на которых энергетически заряжаешься. Такую мощную подзарядку зрители получают на спектакле театра имени А. Грибоедова «Достоевский.ru», премьера которого состоялась в первых числах апреля.
Режиссер Андро Енукидзе обратился к произведению Федора Михайловича, на первый взгляд, исключающему сценическое воплощение, – «Записки из Мертвого дома».

Много написано о театральности романов великого диалогиста, однако названная книга не относится к числу последних. Тем не менее, внимание А. Енукидзе привлек рассказ «Акулькин муж», включенный в «Записки», - по его мотивам и была написана пьеса. Персонажи, только обозначенные Достоевским, зажили полнокровной жизнью, а некоторые были просто выдуманы автором инсценировки – А. Енукидзе, так что несколько страничек рассказа превратились в сочное, расцвеченное страстями и юмором представление. В его центре – роковая судьба треугольника: Фильки Морозова (Арчил Бараташвили), Ваньки Шишкова (Олег Мчедлишвили) и Акулины (Мари Кития). В спектакле трагическое сосуществует с комическим, реалистическое - с «фантастическим» (в понимании этого термина самим Достоевским, подразумевающим некую сгущенную реальность, так сказать, квинтэссенцию реальности)…
Причина развернувшейся в этой истории трагедии – как и всех высоких трагедий! - в многообразии непримиримых конфликтов. Об одном из них сказал однажды Дмитрий Карамазов: «Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей!» Немногословная, гордая Акулина становится жертвой роковой любви-ненависти двух мужчин: один – Филька – страшно оклеветал, другой – Ванька – зверски убил. Но причина здесь отнюдь не только в рогожинских неудержимых, дьявольских страстях, но и в борьбе за самоутверждение: Филька – «авторитет», хозяин положения, дерзко бросающий вызов жизни, готовый на любое преступление ради достижения цели, Ванька – «тварь дрожащая», завидующая дерзости и популярности Фильки: тоже тема зрелого Достоевского, получившая яркое воплощение в «Преступлении и наказании». За Филькой – поддерживающая его во всем, преданная и раболепствующая «братва», за Ванькой – никого и ничего, и он жаждет быть подобным Морозову, который «так гуляет, что земля стоном стоит, так гуляет, что гул над городом идет». «Я тоже куролесить хочу!» - заявляет Ванька, завидуя успеху Фильки у девок, и как-то по-детски рыдает на коленях у сочувствующей матери, свернувшись калачиком… На какое-то мгновение это же мучительное страдание отразится на лице Шишкова в другой сцене – когда Филька снова посеял в его душу сомнение в чистоте Акулины. Гримаса боли – и снова зловещее ерничанье накануне жестокой расправы с женой.
Но страшнее другой конфликт – неявный, глубоко спрятанный. Именно от него рождается беспредел. Конфликт – в экзистенциальном ощущении пустоты и безысходности жизни – ску-у-ушно! Всем в этом спектакле «скушно»… О скуке говорят Филька, пытающийся убежать от тоски в пьянство и разгул, а затем завербовавшийся на солдатскую службу вместо другого; Ванька, отчаянно добивающийся самоутверждения через выгодный брак; бабы, самозабвенно, в какой-то судороге промывающие косточки ближним; мать Ваньки (Ирина Квижинадзе), которой и словом-то не с кем перемолвиться в пустом доме, где «хоть зайца гоняй»…
То ли полуслепой, то ли прикидывающийся таковым, хитроватый купец Микита Григорьич как будто не отдает отчета в своих поступках и местонахождении (Михаил Арджеванидзе). «Все знают, что я за пять шагов ничего не вижу! Где я? - говорит Микита Григорьевич. А на самом деле он просто лавирует в разных обстоятельствах.
В петле пытается найти избавление от кошмара жизни Мещанин (Михаил Амбросов)… Этот несчастный, вертлявый человечек, всячески пытающийся выжить в жестоком мире, не выдерживает концентрации зла в окружающей реальности, не видит никакого смысла в людских страданиях. «В самом деле, - какое право имела эта природа производить меня на свет, разве я просил ее об этом?» - в отчаянии выкрикивает он.
В соответствии с домостроевскими установками существует преуспевающий купец Анкудим (Валерий Харютченко) – отец оклеветанной Акулины. Но, как говорится, нет приема против лома – Филька выбивает почву у него из-под ног. При всем своем кажущемся могуществе, уверенности в себе Анкудим оказывается колоссом на глиняных ногах. В финале это совершенно раздавленный человек, боль потери в нем сильнее веры в справедливость Божьего промысла. «Доченька!» - как бы угасая, произносит Анкудим.
В этом алогичном, перевернутом мире, построенном на непримиримых, трагических противоречиях, любят ненавидя и ненавидят любя.
Стоит ли удивляться, если суть всей жизни этих людей выражена в образе серого сруба – избы с могильным крестом на крыше (художник Айвенго Челидзе). Они тщетно пытаются найти брод, выбраться из трясины – прежде всего внутренней…
Действие спектакля развивается лавинообразно, одна картина быстро сменяется другой, что отражает темп, ритм и интонации стремительно меняющейcя жизни, назревающих страстей.
В этом мрачноватом спектакле, тем не менее, много смешных сцен, ситуаций. Особую роль играет в спектакле «братва» - своего рода хор, собирательный образ народа – как в древнегреческом театре. Он активен, выражает свое отношение к происходящему, вмешивается в действие, жестоко карает или оправдывает, рассказывает зрителям о событиях, происшедших «за кадром». «Братва» организована вокруг всесильного Фильки, неподчинение его воле беспощадно карается.
. Начинать анализировать спектакль, вероятно, нужно было с его драматургической основы – пьесы. Специфический язык героев, речевые повторы заставляют текст как бы «бликовать», рождая не только новые смыслы, но и особую атмосферу, особую «ткань» спектакля, трагический взгляд на ирреальный, абсурдный мир, в котором люди общаются на языке, отражающем перевернутое сознание… Таким образом, речь персонажей несет не только этнографическую, но и художественную ценность. К примеру, повторы, так называемый параллелизм, свойственны народной речи. «Он так гуляет, что земля стоном стоит, он так гуляет, что гул над городом идет» или «Не дочь она мне теперь, не дочь!»…
Повторы речевые сочетаются с повторами ситуативными. Вот сцена. Ванька стоит перед братвой, во главе – Филька, куражится. «Ты рассказывай, рассказывай, а я буду в тебя медные монетки кидать!» - нагло заявляет Морозов, стараясь унизить Ваньку. Другая сцена – во главе братвы Ванька, перед ним переминается с ноги на ногу Мещанин. Ванька говорит ему, подражая Фильке: «Ты рассказывай, рассказывай, а я буду в тебя медные монетки кидать!» Тем самым подчеркивая свое новое положение – положение лидера.
Есть ли альтернатива беспределу и тоске? Возможно, альтернатива в Акулине - еще одном прообразе героев позднего Достоевского? У актрисы Мари Кития практически нет текста, но ее Акулька - образ очень говорящий, насыщенный внутренней жизнью. Она почти неслышно скользит по сцене, словно тихая музыка. В этом персонаже угадываются черты Сонечки Мармеладовой с ее терпимостью, способностью к самопожертвованию, чувством собственного достоинства. Но может ли быть альтернативой злу это жертвенное начало, эта покорность, готовность безропотно принять свою участь? Впрочем, христианские идеи непротивления злу тоже были близки Достоевскому… И они звучат в анкудимовских словах в финале, обращенных к Мещанину, готовому расстаться с жизнью: «Грех это! Над всеми нами Бог, он все видит и любит нас!»
Говоря о спектакле, нельзя не отметить удачный актерский ансамбль. Интересно наблюдать за дуэлью двух матерей – Акулины и Ваньки. Людмила Артемова и Ирина Квижинадзе демонстрируют настоящий актерский кураж. С максимальной актерской самоотдачей работает Михаил Амбросов, создавая яркий трагикомический образ маленького человека. Неожиданным предстает Михаил Арджеванидзе – он тщательно лепит образ своего несуразного, неприкаянного типа, который когда-то до смерти забил свою жену. Интересно проследить метаморфозу персонажа Валерия Харютченко. Сначала это самодовольный, важный, словно гусь, купчина, небрежно принимающий заискивание окружающих, в конце – несчастный старик. Актер работает «с отношением» к своему герою – от легкой иронии до глубокого сострадания…
Не уступают опытным актерам молодые – Арчил Бараташвили и Олег Мчедлишвили.
Их удачный дуэт – один из факторов успеха спектакля. Хочется также отметить «братву» - Софико Ломджария, Этери Маглакелидзе, Дмитрия Спорышева, студентов В. Габашвили, И. Кенчадзе, А. Лубинец, А. Полян, Е. Шилло, М. Мумладзе, Н. Калатозишвили, Н. Нинидзе. Все вместе они работают на успех целого.
Атмосферу спектакля создает и музыкальное оформление.

 

Инна БЕЗИРГАНОВА