Вы можете приобрести билеты на наши спектакли в Интернете:

www.biletebi.ge

«ТЕАТР – ЭТО ЧИСТИЛИЩЕ»»

 

Источник:   Инна БЕЗИРГАНОВА, «Свободная Грузия», 2008 года.

Спектакли Автандила Варсимашвили, возглавляющего сразу два театра – имени Грибоедова и Свободный, всегда отличаются остротой поставленных вопросов, жесткостью сценического языка, рельефностью стилистики. Именно такое впечатление оставила его версия знаменитого брехтовского «Кавказского мелового круга». Она резко отличается от спектакля Роберта Стуруа, признанного театральной классикой. 

- Меня интересует, прежде всего, пьеса Брехта, а не спектакль Роберта Стуруа, - подчеркнул А. Варсимашвили. – Может быть, «Кавказский меловой круг» театра имени Шота Руставели – самый лучший спектакль в истории грузинского театра, но это не значит, что сама пьеса неприкосновенна. Таких неприкосновенной драматургии вообще не существует. Иначе мы должны отказаться от «Гамлета», «Отелло» и т.д. У грузинского театра вообще довольно высокий рейтинг, а это значит, что у нас ставились практически все лучшие классические пьесы всех времен и народов. Что касается «Кавказского мелового круга», то сегодня он, по-моему, более актуален, чем в 1975 году, когда состоялась премьера Стуруа. Эта пьеса, по сути, о гражданской войне, о том, что она делает с людьми – развращает, убивает, рождает ненависть, конфликты. Сегодня эта тема гораздо актуальнее, чем в 70-е годы прошлого столетия. И сам Стуруа сказал в недавнем интервью, что у него была задача сделать веселый, карнавальный спектакль в противовес утверждению, что Брехт рационалистичный и скучный драматург. Разумеется, у него не могла родиться мысль поставить спектакль о гражданской войне – эта тема тогда никого не волновала. А за последние пятнадцать лет мы увидели своими глазами четыре войны, знаем, что такое гражданская война, беженцы… Естественно, мое внимание привлек «Кавказский меловой круг». В нашем спектакле не найдете ни одного эпизода, похожего на постановку Стуруа. Более того, у нас нет даже момента полемики с его спектаклем.

- Объективно он все равно полемичен по отношению к постановке Стуруа.

- Полемичен с точки зрения зрителей, критики, но не с точки зрения создателей спектакля. Мы не полемизируем со спектаклем Стуруа, а просто предлагаем свою версию. У нас, может быть, радикальное решение, трактовка каких-то линий, но это не полемика. Это, скорее, наша позиция.

- Вас всегда привлекает остро-социальный ракурс. Какие-то моменты, затронутые в спектакле, все-таки, носят сиюминутный характер…

- А театр – сиюминутное искусство. Это не кино, не живопись и не музыка. Когда я осознал данную истину, это стало маленьким шагом в осознании своего театра. Театр должен отвечать сегодняшнему зрителю, потому что завтра ты никому не докажешь, что вчера ты сыграл гениальный спектакль. Если вчера ты не доказал это. Театр потому и вечен, что он современен, удовлетворяет зрительские потребности, ожидания. Мне кажется, в этом и есть гениальность этого вида искусства. Роберт Стуруа часто подчеркивает, что он режиссер политического театра. То же самое говорят и о моих спектаклях, но я возражаю – это не политический, а социальный театр. И я социальный, а не политический режиссер. Потому что социальные темы, на мой взгляд, выше политических. Естественно, они взаимосвязаны. Я никогда не ставил целью показывать каких-то политических лидеров, вызывать у зрителей ассоциации, связанные с конкретными политическими фигурами, явлениями. Меня всегда интересовало другое – откуда появляются политики, отчего рождается тирания, что она приносит простому народу, как он страдает, хотя при этом политики живут припеваючи. В фокусе моего внимания – обыкновенный человек, мой зритель, который приходит в театр, чтобы услышать правду, во всяком случае, нашу версию правды. Уже девятый год Свободный театр не разочаровывает зрителя. Какие-то спектакли могут быть лучше, какие-то хуже, но одно остается неизменным – свободная мысль для свободного человека. Мы говорим со зрителем на языке правды.

- Текст Брехта в вашем спектакле звучит столь современно, что моментами кажется: в него внесены изменения в духе нынешнего дня.

- Просто ваше ухо привыкло к спектаклю Роберта Стуруа, где многое в тексте завуалировано музыкальными фразами, гениальным тембром голоса Рамаза Чхиквадзе, игровой стихией. А у нас все происходит на уровне хроники. Мы не хотели ставить музыкально-развлекательный спектакль. У нас была другая задача: сделать жесткий спектакль, показать правду. Думаю, он у нас получился… Сам Аздак в 2008 году должен был быть другим – не таким, как герой Рамаза Чхиквадзе. В 1975 году было открытием показать именно такого Аздака. А вот сегодня герой изменился. Он стал более жестким, жестоким, может быть, сумасшедшим. Вокруг происходит такое, что он не может смотреть на это спокойно или иронически-артистически. Если Чхиквадзе в роли Аздака ироничен, то Гомелаури – циничен, зол. Суд он ведет откровенно злобно, демонстрируя свою позицию – в этом отличие от стилистики игры Рамаза Чхиквадзе. Сцена суда была и в спектакле Стуруа, но недолго. Потом она выпала из него… А для нас эта сцена стала одной из наиболее важных. Потому что в ней сконцентрировано то, о чем мы поставили спектакль.

- Это не первое ваше обращение к пьесе Брехта - вы ставили «Кавказский меловой круг» и в Омске. Чем отличается омский спектакль от тбилисской постановки?

- В омском спектакле, который завоевал много призов на разных фестивалях, я ставил Брехта вообще. Когда я ставлю спектакль не в Грузии, то получается именно спектакль вообще. Они оторваны от лично моих проблем. А когда я работаю в Тбилиси, то вижу лицо конкретного зрителя…

- А от этого страдает качество спектакля?

- От этого страдаю только я. Опыт показывает, что мои спектакли, поставленные за рубежом, хорошо принимаются зрителем и становятся кассовыми. И все-таки там у меня подход профессионально-ремесленнический, а в Тбилиси мои спектакли превращаются в исповедь. Я говорю о том, что кровно меня задевает, потому что адресата знаю точно. Так что эти спектакли более кровоточащие, что ли… В Свободном театре шел спектакль «Телемистерия», потом я его поставил в Тюмени – взял и перенес тбилисскую постановку по мизансценам. Но если вы сравните два спектакля, то они совершенно, радикально отличаются друг от друга. В России публика смеется, a в Грузии зрители смотрят спектакль, вернее, его последнюю честь, с окаменевшими лицами, сопереживают. В моих актеров была заложена та боль, о которой мы ставили спектакль. Это была боль и самих актеров… А в Тюмени артисты просто грамотно играли, выполняли мизансцены, действия, и это вызывало гомерический хохот в зале.

- Ваш «Кавказский меловой круг» оставляет ощущение безысходности. Где же, по-вашему, выход?

- Театр – не то место, где пропагандируются какие-то идеи. Театр – это чистилище. Он должен ставить проблемы, показывать причины появления каких-то фактов, явлений, тем. Не дело театра учить, как надо жить. Ненавижу назидательность в театре. Что касается безысходности, то она присуща многим моим спектаклям. Но меня сложно исправить и сделать оптимистом.

- Потому что вы не верите в справедливое жизненное устройство?

- Не верю. Я верю в конкретных людей, но не верю во власть. Чем больше живу, чем ближе знакомлюсь с политиками, тем больше понимаю, что власть развращает людей, превращает их в роботов. Власть хуже СПИДа, хуже чумы. Таковы мои наблюдения… Когда я занимался организацией постановок съездов национального движения, симпатичные молодые люди горели желанием что-то делать ради революции, ради общего дела. Они были улыбчивыми ребятами… Сейчас все они стали министрами, заместителями министров или послами, и мне страшно на них смотреть. Они ходят с какими-то холодными физиономиями, располнели, стали некрасивыми, неуклюжими, нездоровыми. Это не их вина – скорее беда. Они такими не были – они стали такими. Власть развращает. Они ведь и сами не понимают, во что превратились. Думают, что остались прежними – простыми, нормальными ребятами. Чем больше проходит времени, тем больше я понимаю: какое счастье, что я не во власти, что я не согласился занять какие-то должности, которые мне предлагали. Власть дает огромные возможности для удовлетворения амбиций, много благ, почета. И все думают, что это так важно для жизни. А реально это не очень-то и важно…

- А как вы видите будущее Грузии?

- Я верю в конкретных людей, в мудрость простого человека. Она всегда будет брать верх над играми власти. Потому что это и есть истина. Это и есть приближение к Богу. Только простой человек может приблизиться к Господу. А Грузия как всегда выживала, так и сейчас выживет. И все будет в порядке именно благодаря обыкновенным людям, а не представителям власти, политикам. Человек вообще ни на кого не должен надеяться, кроме самого себя. Чем больше людей это поймет, тем лучше мы все будем жить. На это я и надеюсь – на то, что обыкновенный человек все сделает.

- А в любовь верите?

- Любовь вообще стимул в жизни, но мы ведь говорим о политике… Я специально взял на роль Груше юную Марию Кития – она такая милая, чистая девушка. Ее героиня взяла на себя огромный груз… Вообще нашу страну как раз девушки и женщины спасли. Вы прекрасно помните 90-е годы прошлого столетия, когда грузинки, девочки, женщины, матери, бабушки, занялись торговлей, в то время как мужчины играли в домино. И всегда Грузию спасали женщины. Все героические поступки мужчин совершались тоже во благо женщины. Когда грузин говорил «родина», он подразумевал свой очаг, дом, в котором его ждали жена и дети. Поэтому в моем спектакле чистая девушка все время несет груз… В пластике это подчеркивается – девушка находится в постоянном движении. Мое поколение ходило смотреть на очаровательную, сексапильную Изу Гигошвили в спектакле Стуруа, а в нашей постановке можно наслаждаться именно чистотой Груше.

- В вашем спектакле впечатляют иррациональные моменты – например, огромное огненное колесо, внутри которого находится Груше…

- Это моменты остранения, чтобы философски, с дистанции посмотреть на эту историю. Таким образом я достигаю эффекта отчуждения, что очень важно для Брехта. Сам он добивался этого зонгами, а я вот использую режиссерские трюки. Мы выпустили очень брехтовский спектакль. Нашему спектаклю присущ рационализм, свойственный этому драматургу.

- Только что состоялась еще одна ваша премьера – на этот раз на экранах кинотеатров Грузии. Фильм называется «Идиотократия».

- А перед этим премьера моего фильма прошла в Львове. В этом городе меня очень хорошо знают. Я четыре раза там был и дважды забрал все призы на театральных фестивалях. У меня во Львове много друзей…

- Спектакль «Идиотократия» тбилисцы уже видели на сцене Свободного театра.

- Кинопродукция отличается от спектакля – в фильме есть параллельные темы, которые я добавил, новые сюжетные линии. Мне кажется, фильм более страшный, ядовитый, чем спектакль. В основе как спектакля, так и фильма – английская пьеса «Номер 13». Но я так далеко отошел от оригинала, что уже даже стыдно говорить, что в основе моей версии именно это. Думается, если когда-то бюрократия доминировала в нашем обществе, то сейчас она переродилась в идиотократию. Мне захотелось об этом поговорить, посмеяться… Сегодня, когда людям трудно жить, очень нужен фильм, который заставит людей много смеяться. Смех нам нужен, смех! Нам этого катастрофически не хватает. Пройдитесь по улицам – сколько вы увидите грустных лиц! А в любой нормальной стране люди способны улыбаться… Мне захотелось сделать фильм, который хотя бы на два часа заставит зрителя забыть свои проблемы. Хватит нам одних проблем! Кому-то это покажется заявлением нетворческого человека. А вот я думаю, что миссия творческого человека заключается в том, чтобы передать зрителю что-то очень хорошее. Когда вижу, что люди буквально впадают в истерику от смеха, я этому очень рад…

- Можно сказать, что ваши спектакли – это кардиограмма вашего сердца?

- Да, пожалуй. Все мои спектакли автобиографичны. Для меня важна максимальная степень исповедальности. Я не выхожу к своему зрителю просто так – всегда рассказываю о том, что меня мучает или радует. Я очень долго не решался об этом говорить… Многие знакомые обнаруживали себя в моих спектаклях. Я никогда не ставлю вообще – это мой Гамлет, мой Аздак… Ведь режиссура – способ выразить мысли, которые мучают тебя, а не кого-то другого.

- А теперь – о планах…

- Их много. В театре Грибоедова восстановлю «Рашен блюз» в совершенно новой редакции, готовится спектакль «Благословите зверей и людей». В планах – «Сказка о царе Салтане» Пушкина. Хочу снять фильм – есть несколько интересных проектов. Начну в декабре… Предполагаются две постановки в Киеве – это «Наш городок» Торнтона Уайлдер и «Кавказский меловой круг»…