Вы можете приобрести билеты на наши спектакли в Интернете:

www.biletebi.ge

«Я ВСЕГДА ХОТЕЛА ИЛИ ВСЕГО, ИЛИ НИЧЕГО. КАК КРОТКАЯ!»


Источник: Инна БЕЗИРГАНОВА, «Русский клуб», 2009 г.

 

Впервые увидев и услышав Инну Воробьеву на сцене театра имени А. Грибоедова десять лет назад, я сразу отметила ее хорошую русскую речь, приятный тембр голоса, запоминающуюся внешность и очевидные актерские способности. Сразу стало понятно: она займет в труппе достойное место, будет активно занята в репертуаре, ведь театр приобрел перспективную актрису. Так, в общем-то, и случилось…

 

Ее коронная роль на сегодняшний день – Кроткая в одноименном спектакле по фантастическому рассказу Достоевского, который с успехом идет на сцене театра имени Грибоедова уже несколько лет. С годами актриса словно сроднилась со своей странной героиней, срослась с ее причудливой природой, болезненной нервной организацией… И зрители с напряженным вниманием наблюдают за ее говорящей мимикой, пластикой, молчаливым бунтом против диктата мужа, холодной войной двух индивидуальностей.

Вспоминается другая «кроткая» актрисы – юная Людочка в нашумевшем спектакле «Рашен блюз», ставшая жертвой жестокого, безжалостного мира. Инна создает образ невинного, изначально обреченного существа, не способного противостоять злу…

Трудно представить, что именно Воробьева выступает сегодня в роли эксцентричной поэтессы Кейсуэлл в спектакле «Английский детектив» - здесь доминирует игровое начало, актерский азарт, ироническое отношение к своему столь экстравагантному персонажу – роковой даме в черном, пишущей мрачные стихи на тему смерти…

И тут же смешная, обаятельная, жизнерадостная Редиска из «Чиполлино»… И это все она – Инна Воробьева!

Актриса играет сегодня, на мой взгляд, меньше, чем могла бы. Почему, непонятно – неисповедимы актерские пути. Хотя очевиден потенциал Инны, ее значительные творческие возможности.

Наша беседа начинается с одной из лучших работ Воробьевой – Кроткой.

- Как ты относишься к своей героине? Похожа ты на нее?

- Вот тут-то и реализован психологический план – за эту возможность я благодарна Автандилу Варсимашвили, доверившему мне такую интересную роль. В ней больше зон молчания. Основная нагрузка на партнере Валерии Харютченко, который, кстати, очень помог мне в работе. Ведь в зоне молчания тоже нужно активно существовать. Как отношусь к своей героине? Я более оптимистична, больше верю в доброту людей и надеюсь на лучшее.

Спектакль «Кроткая» как книга, которую можно читать бесконечно. Откладываешь на какое-то время, потом снова перечитываешь, находя каждый раз что-то новое, удивляешься писателю и самому себе. Думаешь: «Попробую-ка я снова отложить «Кроткую» на время!»… И опять открываются новые пласты. Спектакль идет недолго – час с небольшим, делался в короткие сроки, но ставился он с большой любовью, нежностью, теплотой. С годами он изменился, стал ближе, роднее. И взрослее – как ребенок, с которым ты нашел общий язык, который тебе понятен. Внутри спектакля удобно находится. А бывают спектакли, в которых испытываешь дискомфорт, где пытаешься быть отстраненным, потому что партнерство мешает… Это происходит тогда, когда ты не видишь партнера, когда на сцену выходят внутренне обособленные актеры, они исполняют свои роли как на бенефисе. «Кроткая» - спектакль другой, он основан на тесном взаимодействии, глубинном партнерстве… Интересно его внутреннее движение – напряжение поднимается как мощная волна. Это материал, который тебя всасывает: втягивает особая атмосфера, все так зыбко – эти газеты на сцене, висящие зонтики. И Достоевский – с нами. Спросите об этом моего партнера Валерия Харютченко…

- Хотелось бы тебе встретиться с Достоевским еще раз?

- Конечно… А еще мечтаю о «Макбете» Шекспира. Ни разу не соприкасалась с этим драматургом. Это моя большая мечта.

- Масштаб страстей привлекает?

- Скорее всего, психология, жизненные, семейные ситуации. На самом деле, в каждой обыкновенной современной семье есть своя драма или трагедия. Как в «Гамлете».

- Одна из твоих замечательных работ – Людочка из инсценировки по Виктору Астафьеву в спектакле «Рашен блюз». Тут тоже трагедия – трагедия брошенного, никому не нужного человека, оставшегося один на один со своей бедой.

- Для меня Астафьев - писатель тяжелый, слишком драматичный, жестокий, но правдивый. В России действительно такая жизнь! Это – суровая правда… Мне тяжело работалось – все-таки возрастная роль: Людочка - совсем еще ребенок, семнадцать лет! Недалекая, слишком наивная, доверчивая… В ней очень сильно чисто женское, земное начало, Людочка мечтает о замужестве… Но я не люблю обреченности. Не люблю людей, которые поддаются обреченности, говорят: «Это не мое время! Работы нет…» И тому подобное … Просто лень-матушка! Хотя мне хотелось окунуться в материал астафьевской прозы, потому что это было ново для меня. Плохо, когда что-то повторяется. Но мне не попадалась еще роль, где можно было повторить то, что я уже играла. Не дай Бог! Если такое случится, я буду ломать себя настолько, чтобы это было неузнаваемо. Мне сказали как-то: «У тебя в каждой роли свой, особенный смех! Вот когда у тебя смех повторится, ты должна уйти из театра!». Шутка, конечно, но с подтекстом.

- А какой смех у Людочки?

- Звонкий как колокольчик… Она ведь человек, от природы оторвавшийся.

- Должен ли актер быть пробивным, настырным, напоминать режиссерам о себе или нужно ждать, пока о тебе вспомнят и что-то сами предложат?

- Скорее у мужчин должно быть такое качество. Но как быть пробивной актрисе? У меня есть роли. Я в этом театре десять лет и сделала за это время так много, что можно позавидовать. По-моему, нужно завести специальную книгу, в которой зрители могли бы высказывать свои мнения о спектаклях, актерах. А я навязываться не люблю.

- О какой своей роли ты вспоминаешь с особенно теплым чувством?

- Обо всех, честно говоря. Большую, интересную роль я сыграла в «Мистификаторе», с Никушей Гомелаури, с Володей Левицким, Стасом Красовицким. Сегодня многие вспоминают этот спектакль в постановке Давида Мгебришвили как один из лучших.

- Как относишься к конкуренции, которая в театре неизбежна?

- Очень хорошо. Благодаря этой конкуренции актеры растут.

- Но кому-то это может и мешать…

- Если ты не растешь, тогда ты родился плохим актером.

- А может, нужен просто характер?

- Характер, настырность не заменит таланта. Ну, добьешься ты роли, и что дальше? Придет зритель, посмотрит, повернется и уйдет. Публика предпочитает профессионалов, грамотные постановки. Есть спектакли, на которые ходят постоянно. А есть такие, которые посмотрят один-два раза, и все, зал пустует!

- Ты трудоголик?

- Я люблю работать, устаю, когда сижу дома и ничего не делаю. Когда ничего не делаю в театре. Хочу работать и в театре, и в кино. Хочу заниматься озвучанием, дубляжем, хочу петь, танцевать, читать стихи. Я все хочу! Дайте мне работу, и я буду трудиться с утра до ночи, круглые сутки! Посплю два-три часа – мне этого будет достаточно, чтобы восстановить силы…

- Ты режиссер своих ролей?

- Потом, после первого-второго спектакля. Когда уже найдены форма, решение пластическое, психофизическое, есть образ, когда сложились мизансцены… Ходишь как канатоходец по канату – аккуратно выполняешь свои трюки. Вот тогда ты режиссер своей роли. Импровизация никому не мешает.

- На какой по счету спектакль ты приглашаешь знакомых, друзей, родных?

- Только на пятый-шестой. И мой зритель должен сидеть подальше от сцены… Интересно наблюдать за молодыми ребятами в зале. Они отключают мобильные телефоны, садятся в первый ряд и подсказывают друг другу следующие реплики моей Кейсуэлл, реплики партнеров. Они уже все знают, потому что не первый раз смотрят «Английский детектив»… И я счастлива от этого, в душе такой подъем! Приятно, что такая молодежь приходит в театр. Значит, наша миссия выполняется – появились юные театралы, оторвавшиеся от телевизора и компьютера. Значит, театр жив!

- Десять лет назад ты вошла в репертуар театра в образе Берточки из «Ямы» Куприна, в роли Кити из «Анны Карениной» Толстого. Трудно дались вводы в уже готовые спектакли?

- Это всего лишь выходы. Актеры всегда переживают, когда происходит ввод. Но мне помогали партнеры. Мне посчастливилось сразу встретиться на сцене с Натальей Бурмистровой, Валентиной Воиновой. Так что это не были для меня тяжелые вводы.

- Как относишься к Кити?

- Она мне близка и понятна. Любишь кого-то, считаешь идеалом, уверена, что скоро будешь с любимым навеки, и вдруг рушится весь мир. При этом не замечаешь до поры до времени человека, который рядом, который действительно любит тебя… Увы, я сыграла Кити всего несколько раз. Спустя какое-то время, уже после прихода Автандила Варсимашвили, меня ввели на очень интересную роль Актрисы в «Страсти по Гольдони», но этот потрясающий спектакль вскоре почему-то закрыли.

Вот недавно был срочный ввод – я сыграла Корову в спектакле «Хранители нашего очага» вместо заболевшей актрисы. Моя героиня все время на сцене, но текст не сложный. Справилась… хоть это и стоило нервов.

- Ты быстро мобилизуешься?

- Да. Надо отбросить все и полностью окунуться в материал. Только сегодня, сейчас! Загрузить в себя, свое сознание определенную информацию, движения, текст. А выходя на сцену, нужно думать только о роли и трансформировать свою психофизику. Это, конечно, большой стресс. А как без этого? Стресс необходим для того, чтобы расти. Алла Демидова недавно сказала: «Актерами рождаются. Нельзя научить этой профессии. Даже плохой актер рождается таковым. А в театре нужны и гениальные, и хорошие, и средние, и плохие актеры. Это и есть театр». Это как карма, судьба.

- Везение в актерской профессии значит много?

- Скорее, это судьба. Вот я три раза пыталась уйти из профессии, но неизменно возвращалась, и очень успешно. Потом, как правило, шел подъем…Каждый раз это было нечто мистическое. Когда я приехала в Тбилиси, то просто пришла в этот театр, нашла актрису Ирину Саришвили, она взяла меня за руку и завела к Гоги Кавтарадзе, тогдашнему худруку. А он сказал: «Ты же стишки не будешь читать? Я тебя возьму в спектакль, и если будет все нормально, через месяц приму тебя в театр». А потом пришел Авто Варсимашвили, и я сыграла у него целый ряд ролей… Люблю и сказки. Вот сыграла Фрейлину в спектакле Андро Енукидзе «Принцесса и свинопас»… Многогранная, во всех отношениях интересная роль. Я любила свою Фрейлину, буквально купалась в этом материале. Очень скучаю по мюзиклам, где можно танцевать, петь, даже вживую! Вспоминается один момент, связанный с «Принцессой и свинопасом». Мы были с этим спектаклем в Турции», на фестивале… Там зародилась традиция: после каждого спектакля устраивать маленький банкет для участников фестиваля, хозяев. Мы сделали небольшой столик, среди гостей был известный турецкий драматург Тунджер Джюжденоглу. На ломаном английском он признался мне в своей симпатии и сказал о своем желании видеть меня в спектакле по его пьесе на двоих «Матрешка». «Вы бы это сделали великолепно, - сказал он. - И я бы хотел для вас написать пьесу!». Актеры из молдавского театра тоже признавались в любви, причем прямо на улице…Подошли коллеги из Армении и сказали, что помнят нашу «Кроткую», показанную на ереванском фестивале «High fest». «Вы так здорово сыграли!» - говорили они нам. Это и есть высшая награда актера – когда твой труд оценен зрителями, коллегами, профессионалами… Я, конечно, была счастлива! Жаль, что у нас сейчас нет поездок – на фестивали, гастроли. От них именно это и остается – встречи, впечатления, когда коллеги подходят, говорят добрые слова – например, актеры из театра, на сцене которого идет спектакль с твоим участием. Вспоминаю, как на банкете в Санкт-Петербурге, где мы показывали «Рашен блюз», какой-то юноша-актер из Прибалтики подошел ко мне и подарил моей Людочке огромную красную розу, поблагодарил за творчество.

- Актеры остро нуждаются во внимании, добром слове…

- Актеры остро чувствуют любую боль – дети, дети! Знаменитая Маргарита Эскина это понимала, говорила, что любит всех актеров, что их нужно баловать, лелеять, их надо прощать. Потому что они такие беззащитные. Нам бы такую Эскину, а то иногда ощущаешь себя брошенным. Обидно, что грибоедовский театр живет обособленно от других театров страны, от культурного процесса в Грузии. Это и, правда, очень обидно. Нас никуда не приглашают… Дело вовсе не в языке, но нас как бы нет. А на самом деде грибоедовский – один из старейших театров на постсоветском пространстве. Грузия должна гордиться, что мы живы, несмотря ни на что, что к нам ходит зритель. Я люблю этот город, эту страну, самую театральную, наверное, на постсоветском пространстве. Здесь всегда работали самые лучшие режиссеры, актеры! И не важно, что нас разделили…

- Как у тебя складывались отношения с режиссерами?

- Замечательно. По жизни никогда ни с кем не конфликтовала, мне повезло с режиссерами – Авто Варсимашвили, Андро Енукидзе, Давидом Мгебришвили, Гией Тодадзе… Всегда понимала, чего они хотят от меня на сцене. Не могу сказать, что я такая идеальная. Бывают замечания. Но с  замечаниями надо переспать, и поутру ты понимаешь, что режиссер всегда прав.

- Ты максималистка?

- Если мне чего-то очень хочется – сделаю. Да, я максималистка по жизни. Я всегда хотела всего или ничего, как говорит моя Кроткая. Вот захотела съесть мороженое – однажды позволю себе это сделать. А потом целый год не ем сладкого, предпочитаю все вареное, на пару, овощные салатики, и от такой пищи получаю настоящее удовольствие. И это вовсе не самоограничение… Просто нет потребности в другом.

- А на компромиссы ты часто идешь?

- Я максималистка, но вся моя жизнь на компромиссах построена. Хотя это не причиняет мне страданий. Это причиняет страдания тем людям, которые, может быть, хотели пойти на конфликт, но у них не получилось. Я не люблю конфликтов, а если он возникает, стараюсь сразу понизить тон, говорить спокойно. Взбудораженного человека это обычно ошарашивает, и он останавливается. Мой принцип – уступи. Всему свое время. Необходимое – то, что тебе нужно, - придет само собой.

- Можешь заплакать от увиденного на экране, на сцене?

- Могу, когда не врут. Важно, если это профессиональная работа, интересный, не надуманный образ, когда смотришь и веришь. Можно даже смотреть детскую сказу и наслаждаться, смеяться как ребенок. Несколько лет назад я серьезно заболела гриппом. Не могла ночью спать и взяла в руки «Тома Сойера». Не забуду этого ощущения удивления и радости, которое я испытала. Я от души смеялась, читая в ночи эту замечательную книгу, окунулась в детство. Это такой подъем, такое непередаваемое счастье! Больше бы таких мгновений!