Вы можете приобрести билеты на наши спектакли в Интернете:

www.biletebi.ge

«КЛАССИЧЕСКУЮ ПЬЕСУ МОЖНО СТАВИТЬ ВСЮ ЖИЗНЬ»

Источник: Владимир САРИШВИЛИ,  «Аргументы и факты», апрель 2011 года

Автандил Варсимашвили, режиссер в самом расцвете сил, входит в почетный ареопаг культовых грузинских театральных постановщиков. Его кабинет управляющего и художественного руководителя Тбилисского русского государственного академического театра им. А.С. Грибоедова, где состоялось наше интервью, уютен, хотя и оставляет впечатление помещения необжитого. Что и неудивительно, ведь Автандил Варсимашвили появляется здесь редко. Главным вектором его деятельности были и остаются спектакли, спектакли и ещё раз спектакли. Но при этом лауреат Государственной премии Грузии, премии им. Котэ Марджанишвили, премии им. Давида Агмашенебели, лауреат многих международных фестивалей, кавалер грузинского Ордена Чести и российского Ордена «Дружбы», Автандил Варсимашвили имеет ещё целый караван иных обязательств. Как председатель совета по культуре при президенте Грузии; как основатель, владелец и художественный руководитель «Свободного театра», одного из самых рейтинговых и популярных тбилисских театров; как профессор и заведующий кафедрой режиссуры Грузинского государственного университета театра и кино им. Шота Руставели…

- Выпускник режиссерского факультета тогда ещё Тбилисского государственного театрального института им. Шота Руставели… Кто был вашим учителем и есть ли у вас кумиры?

- На мою курсовую работу обратил внимание мэтр грузинского театра Роберт Стуруа. Он стал моим учителем. Роберт Стуруа и другой великий тбилисец – Сергей Параджанов, были и остаются моими кумирами.

- Вы поставили более 60 спектаклей. Если просмотреть список ваших постановок даже беглым взглядом, становится ясно, что явное предпочтение режиссер Варсимашвили отдает классике – «Гамлет», «Тит Андроник», «Дон Жуан», «Мастер и Маргарита», «Тереза Ракен», «Кавказский меловой круг»… Очевидно, вы не в восторге от уровня современной драматургии?

- Все гораздо проще. Я считаю, что классика более современна, чем драматургия сегодняшнего дня. Классическую пьесу можно ставить всю жизнь. Сейчас вот мы репетируем «Женитьбу» Николая Гоголя. Я подходил к этой работе как к бенефисному спектаклю. А в процессе постановки обнаружил, что это, по глубинной сути своей, не совсем комедия, – скорее это мрачная, можно даже сказать, мистическая пьеса. Соответственно, скорректировано и ее сценическое прочтение.

- Ваша «Ханума» по пьесе А.Цагарели, которую я смотрел дважды, тоже далеко не водевиль… В чем вы видите разницу своего подхода к этой пьесе со знаменитым фильмом Георгия Товстоногова?

- Это совершенно разные версии. Моя «Ханума» - трагикомедия, с драматическим финалом, где наивный поэт, князь, обманут выжигами и корыстолюбцами…

- А «Гамлет»? Будь я режиссером, признаться, оробел бы, задумав ставить эту грандиозную трагедию… Находясь среди теней великих…

- «Гамлета» мечтают поставить все режиссеры, а сыграть принца Датского все актёры. Но своего «Гамлета» я ставил в середине 90-х, и это – пьеса о молодых ребятах, имевших интерес к жизни, ставивших перед собой высокие и светлые цели и задачи. Но судьба сложилась так, что им пришлось взять в руки автоматы и ввязаться в вооруженные конфликты, к чему они никак не были духовно предрасположены. Многие увидели в «потерянном поколении» этого спектакля себя, своих сверстников и друзей.

- К образу Дон Жуана вы обращались не раз за последние десятилетия. Как эволюционировал этот герой в вашей трактовке?

- Не знаю, эволюционировал он или деградировал. Но в 20 лет я ставил «Дон Жуана», где главным героем выступал романтический юноша, упивающийся радостью жизни и любви во всем ее разнообразии. В зрелый период творчества мой Дон Жуан – усталый, прожжённый циническими взглядами на жизнь немолодой мужчина…

- В духе бодлеровского героя, плывущего в ладье Харона, «не удостаивая взглядом никого»…

- Именно так.

- А что привлекло вас в трагедии Терезы Ракен из одноименного романа Золя?

- Меня вообще привлекает вулкан страстей, мне интересно работать, образно говоря, в его «жерле». А «Тереза Ракен» был моим первым спектаклем в «Грибоедовском», своего рода знакомством с труппой. И драматургическая канва одной из главных ролей создавалась специально для незабвенной Натальи Бурмистровой. Но случилось так, что ее подкосил неизлечимый недуг. И все-таки этот спектакль запомнился блестящим дуэтом Ирины Мегвинетухуцеси и Джемала Сихарулидзе. Ирина сыграла в этом спектакле, как мне представляется, лучшую главную роль в карьере. Думаю, и она с этим мнением согласится.

- Вы ставили спектакли не только в Грузии, но и в Германии, Италии, России, Украине… Где вам работалось наиболее комфортно в творческом, прежде всего, плане?

- Однозначно – в России. У нас одна школа – великого Станиславского. У нас нет языкового барьера – ни в общении, ни в понимании художественных задач. И мне просто по душе российские артисты, они чутко реагируют на установки, творчески переосмысляют их в нужном русле и тонко чувствуют нюансы. Из российских постановок с удовольствием вспоминаю четыре спектакля в известном V Омском театре – «Кавказский меловой круг по Бертольду Брехту, «Что с того, что мокрая, мокрая сирень» по пьесе Лаши Табукашвили, «Кроткая» по одноименной повести Фёдора Достоевского и “dostoevski.ru» (совместно с А. Енукидзе). Также приятно вспомнить спектакли в театре «Старый дом» в том же Новосибирске, где я с большим творческим подъёмом работал с прекрасной актрисой Ларисой Решетко. В этом светлом ряду и оперная постановка, на этот раз в Музыкальном театре Новосибирска – «Шведская спичка» по Антону Чехову композитора Павла Баскина, и мюзикл Гии Канчели «Ханума». Плодотворной оказалась и работа над постановкой «Телемистерий» в Тюменском драматическом театре, где я выступил и в роли драматурга.

- Несмотря на столь плотный график работы в грузинских театрах, вы еще умудряетесь выезжать на гастроли…

- Именно умудряемся. Прошлой осенью побывали на гастролях в Одессе и в Каире. А в апреле мы отправляемся сначала в Ереван, а затем в Санкт-Петербург, на один из самых престижных театральных фестивалей России – «Балтийский дом». В столицу Армении и в Северную Пальмиру мы везём спектакль «Гетто» по пьесе Джошуа Собола. В организации этих гастролей нам, как всегда, очень помог президент Международного культурно-просветительского Союза «Русский клуб» Николай Свентицкий и его сотрудники.

Не настраивайтесь заранее на трагический лад, прочитав на афише название «Гетто». Этот спектакль – о том, что даже посреди небывалого в истории кошмара ростки любви пробьются сквозь любой асфальт или бетон жестокости и бесчеловечности. Не случайно в Одессе назвали этот красочный мюзикл, музыку к которому специально написал композитор Сосо Барданашвили, «Love story».

- Вы сняли несколько художественных фильмов – «Кроткая» по Достоевскому, в сотрудничестве с итальянскими композиторами, где главную роль сыграл Лев Дуров, «Что с того, что мокрая, мокрая сирень», «Идиотократия», «Все будет хорошо». Скоро на экраны кинотеатров выходит ваш новый фильм «Давай, брат, давай…». Правильно ли будет назвать вас слугой двух господ?

- Но только с одной оговоркой. Театр для меня – жреческое служение, а кино – не более чем интересная работа. Я, наверное, единственный режиссер на свете, снявший столько фильмов и никогда не называвший себя кинорежиссёром.

- В наше время общественность давно свыклась с засильем телесериалов. Был даже случай, когда нянечки в детском саду, засмотревшись на донью Хуану, которая плакала, что беременна и дона Альфредо, который кричал, что этого не может быть (почему?), не заметили пожара на кухне. К счастью, пострадала только утварь. Но мне кажется, что ваш 30-серийный «Дом в старом квартале» - и не телесериал вовсе…

- Когда мы снимали «Дом в старом квартале», мы и не знали, и не слышали о таком жанре, как телесериал. Мы снимали фильм, кстати, первый грузинский многосерийный художественный фильм. А термин «сериалы» появился у нас позже, в конце 90-х.

- Вы использовали элементы римейка из знаменитого «Ребёнка Роз-Мари» Айры Левина. И, как мне представляется, весьма успешно следовали формуле Альфреда Хичкока – «страшен не душегуб с топором, по-настоящему страшна только закрытая дверь»…

- Это действительно римейк, но не римейк в чистом виде, а скорее авторский подход к интересному для меня сюжету. Думаю, нам удалось выдержать напряжение и не перейти тонкую грань, отделяющую подлинный horror от фарса. Доказательство – тот факт, что по рейтингу «Дом в старом квартале» и сегодня, спустя почти 20 лет, удерживает первое место в зрительском рейтинге, согласно ряду опросов.

- Что вы отвечаете, когда за рубежом спрашивают, как вам удается руководить одновременно двумя театрами с такими разными задачами,, как Русский им. А.Грибоедова и частный Свободный.

- Задачи действительно разные. В Русском театре у нас совершенно другая миссия – сохранение русскоязычного зрителя и популяризация полноценного русского языка. Это не значит, что нужно забывать национальные традиции, просто надо оставаться цивилизованными по отношению к так называемым национальным меньшинствам, коль мы хотим выглядеть достойно в глазах мировой общественности. Отсюда в репертуаре много русской классики с ее прекрасным языком и духовными поисками. Много спектаклей для детей. Здесь репертуарная политика приобретает явный образовательный уклон. Свободный же театр имеет острую социально-политическую направленность.

- Вы – диктатор в репетиционном зале?

- Все режиссеры, имеющие собственное «конвертируемое» мировоззрение – диктаторы. Я за диктат, но диктат и тирания – это разные вещи, и тирании я не приемлю. Я за такую режиссуру, где есть режиссёрский почерк. У меня вызывают неприязнь режиссеры, устраивающие истерики и оскорбляющие актёров, – это от беспомощности. Если режиссёр обладает характером и волей, то он ведёт репетиции спокойно.
- Когда вы были на гастролях в Сибири, вам задали вопрос: «Некоторые режиссёры размечают рисунок роли вплоть «до пальчика». А вы как?»
– И я ответил: С кем-то так, а с кем-то иначе – это индивидуально. Но вообще я не люблю «показывать» и предпочитаю строить работу так, чтобы процесс шел будто бы сам собой. И актеры, бывает, в результате даже не понимают, как они дошли до финала и как «слепили» свои роли. Я работаю очень быстро, потому что всегда знаю, чего хочу. Это мой метод. На репетицию я прихожу подготовленным и не сижу с актёрами, размышляя, как ставить спектакль. Потому что я профессионал. Вот говорят, что в творческом процессе невозможно предугадать, каким будет результат. Но профессионал должен гарантировать, что спектакль будет сделан в срок и что он будет хорошим. Я всегда знаю заранее, что результат будет качественным.

- И не боитесь сглазить?

- Нет.

Беседу вёл

Владимир Саришвили