Вы можете приобрести билеты на наши спектакли в Интернете:

www.biletebi.ge

«ТЫ НАСТОЯЩИЙ САРАФАНОВ!»

 

 

Спустя почти сорок лет после первой постановки пьесы одного из самых загадочных драматургов XX столетия Александра Вампилова «Старший сын», осуществленной Александром Товстоноговым, театр имени А. С. Грибоедова вновь обратился к этому автору. Из писем Вампилова узнаешь, как поначалу трудно пробивались на сцену (в первую очередь – московскую) его произведения, и эта картина борьбы писателя за право «быть», как-то не увязывается в сознании с тем, что ныне он признан выдающимся драматургом современности, изучаемым за рубежом наряду с Чеховым. Одними из первых Вампилова оценили Товстоноговы – Георгий Александрович и его сын Александр Георгиевич, что выразилось в их желании увидеть пьесы «загадочного» Вампилова на сцене. Так, незадолго до того, как Сандро Товстоногов выпустил в Тбилиси спектакли «Прощание в июне» и «Свидания в предместье» (первое название пьесы «Старший сын»), он ставил Вампилова в Москве и Петербурге.

Премьера «Старшего сына» в Тбилиси состоялась в феврале 1974 года, спустя полгода после того, как здесь же увидел свет спектакль «Прощание в июне». Появление Вампилова (впрочем, как Шукшина и Горина) в репертуарной афише Грибоедовского было расценено как начало новой театральной эпохи. Ведь Вампилов как художник сформировался в годы оттепели – отсюда и особенности его пьес, ворвавшихся в советские театры с ветром перемен. Как пишут критики, «это была драматургия сладких грез и чудесных превращений, торжества добродетели и вознаграждения по заслугам,.. зачастую неосознанной задачей которой было вселять в человека веру в чудесный выигрыш, счастливый случай, могущий повернуть жизнь самого несчастливого и затюканного члена общества».

Именно таким был спектакль, поставленный на сцене театра имени А. С. Грибоедова, – светлым, позитивным. Многие из тех тбилисцев, кому довелось его увидеть в уже далекие 70-е, когда была очень популярна телеверсия с участием Николая Караченцова, Михаила Боярского и Евгения Леонова, отдавали предпочтение постановке Александра Товстоногова. Это факт неопровержимый.

И вот – новое решение, предложенное Георгием Маргвелашвили. Разумеется, сорок лет, минувшие после первого спектакля, не могли не отразиться на художественном восприятии комедии (драматург, хоть и назвал пьесу «комедией», в одном из писем все-таки определяет ее как «трагикомедию»). Несмотря на то, что режиссер-постановщик не акцентирует свое внимание на эпохе – его интересуют, прежде всего, человеческие взаимоотношения, психология поступков, – новые времена не могли не изменить «угол зрения». Даже если в основе идеи спектакля лежит мысль о том, что человечество представляет собой древо, произрастающее из единой корневой системы (отсюда – «Все люди братья!»), это, скорее, идеалистический посыл, обнаруживший за нашу долгую историю свою несостоятельность. И особенно в последние годы, когда разобщенность людей, их взаимное отчуждение приобрели характер глобальный. А. Вампилов, затронув в пьесе эту болезненную проблему еще в 60-е годы прошлого столетия, все-таки показал стремление человека к преодолению отчуждения. Глубокий режиссер, ученик Михаила Туманишвили, Георгий Маргвелашвили в своем решении посмотрел на психологическую коллизию, предложенную драматургом, иначе. Без оптимизма, что ли. Поэтому герои спектакля в театре Грибоедова спасаются отнюдь не в объятьях друг друга, а… поодиночке. Собственно, с чего начинается пьеса А. Вампилова, тем она и заканчивается, – одиночеством. В первую очередь, экзистенциальным одиночеством музыканта и отца семейства Андрея Григорьевича Сарафанова.

С чего начинаются пьеса и спектакль? С невинной, эксцентричной выходки молодых людей, имевшей серьезные последствия для всех персонажей. Авантюрное вторжение «старшего сына» Володи Бусыгина в дом Сарафановых оказалось как нельзя кстати: семья катастрофически рушилась, дети покидали отчий дом. «Один бежит из дому, потому что у него несчастная любовь. Другая уезжает, потому что у нее счастливая», — говорит Сарафанов Бусыгину. Озабоченные своими эгоистическими желаниями, Нина и Васенька, как это вообще свойственно людям, категорически не хотят учитывать проблемы кого-либо, даже ситуацию своего отца. Тем более, что он – «блаженный», «сумасшедший», как любят повторять его отпрыски. Ведь пример жесткости когда-то подала им мать, оставив Сарафанова, да и детей в придачу, ради «серьезного» мужчины.

Вот и ходит сегодня по квартире рациональная, «серьезная, очень серьезная» Нина – ее играют в очередь актрисы Мари Кития и София Ломджария (героиня С. Ломджария более нервная, импульсивная – в отличие от хорошо контролирующей себя Нины в исполнении М. Кития) – и взвешенно строит планы спокойного будущего вдали от родного дома; носится по дому бурно жестикулирующий,   «пульсирующий» от разрывающих его изнутри страстей Васенька, готовый отправиться на край света, спасаясь от своей беды (Лаша Гургенидзе)… А где-то рядом – неприкаянный отец, в шестьдесят лет доверчивый как ребенок, не один год самозабвенно сочиняющий то ли кантату, то ли ораторию и предающийся воспоминаниям молодости (Валерий Харютченко).

В спектакле подчеркивается (больше, чем в пьесе, или других сценических версиях), что Сарафанов – музыкант. Что у него тонкая и восприимчивая душа художника. Что он тяжело переживает свою неудачно сложившуюся творческую и личную судьбу, но это не мешает ему смотреть на мир через розовые очки. Про все это играет актер Валерий Харютченко. А еще он несет тему, если так можно выразиться, «несчастного отца» — «короля Лира, преданного своими детьми». Впечатляет взрывная сцена, когда сдают нервы у всех Сарафановых (и не только у них) и страсти рвутся в клочья (не без оттенка мелодраматизма). Оскорбленный бестактным, как он считает, вмешательством отца в его личную жизнь, Васенька бросается на него чуть ли не с кулаками, а Сарафанов, тоже совершенно потерявший самообладание, словами как будто гонит прочь неблагодарного сына, но при этом крепко-накрепко прижимает его к своей груди: «Раз так, пусть он убирается! Силой мы его держать не будем!». Этот момент создает трагикомический эффект.

Не менее искусно построены «тихие» сцены. В первую очередь, диалоги Бусыгина и Нины и задушевный ночной разговор Сарафанова с Володей, когда между собеседниками постепенно протягивается тоненькая нить доверия и симпатии; когда возникает острое ощущение родства душ; когда теплеет домашняя атмосфера, и это тепло наполняет зрительный зал (тем более, что действие происходит буквально в двух шагах от первого ряда); когда шелуха легкого высокомерия, иронии и отчуждения слетает с Бусыгина, и он проявляет себя истинным – благородным и нежным человеком.

Володя – актер Аполлон Кублашвили – красив, сдержан, умен. Он из тех мужчин, кто легко нравится женщинам. По-другому, но тоже обаятелен Сильва (его играет Дмитрий Мерабишвили), обладающий ослепительный улыбкой (к удовольствию публики), активный, экстравертный человек, живущий по принципу: «лови момент». В спектакле цинизм Сильвы по сравнению с оригиналом смягчен, он вообще ближе к Бусыгину, нежели вампиловский персонаж… Так, в пьесе именно Сильва в мстительной злобе раскрывает Сарафановым обман Бусыгина, а вот в спектакле в нем признается сам «старший сын».

Потрясает сцена с Кудимовым – кульминация спектакля. Того, что предложил театр Грибоедова, у Вампилова нет. В день знакомства с женихом Нины, «серьезным» летчиком Кудимовым, Сарафанов решил представить близким начало своего будущего, сочинения. К этому событию – своему композиторскому дебюту – он шел, по сути, всю жизнь. Но дебюту не суждено было состояться: прямолинейный и не очень умный гость невольно разоблачил потенциального тестя в глазах окружающих, вспомнив, что видел музыканта играющим на похоронах. Эта сцена блестяще сделана режиссером и замечательно сыграна актерами. Точно работает Иванэ Курасбедиани, смело и легко лепя образ солдафона, который никогда не врет и не опаздывает. Он полная противоположность «блаженному» Сарафанову и склонному к авантюре Бусыгину. Убитый случившимся Сарафанов закладывает в футляр так и не зазвучавший в этот вечер кларнет, садится спиной к зрительному залу, и мы видим по сжавшейся, несчастной фигурке музыканта глубину его душевной травмы. Но «старший сын» находит слова нежности и поддержки: «Папа, ты на правильном пути!» В эту минуту Бусыгин не иронизирует и не играет – он полон настоящих чувств…

В спектакле много комедийных ситуаций, вызывающих восторг зрителей (прежде всего, юных). Вампилов называет пьесу комедией или трагикомедией, хотя на самом деле жанр «Старшего сына» трудно определить. Пьеса начинается с водевильной интриги, продолжается как бытовая драма, а заканчивается как мело¬драма или лирическая комедия. Гоги Маргвелашвили следует в своей режиссерской трактовке за Вампиловым… до финала.

Но финал спектакля – отнюдь не лирическая комедия и не мелодрама. Обман раскрыт, и на глазах зрителей происходит душераздирающая драма. Сарафанов переживает случившееся как крушение своего хрупкого мира, как жизненную катастрофу. На протяжении долгого времени ощущая себя аутсайдером, причем «по всем фронтам», наталкиваясь на стену непонимания с самими близкими людьми, он хватается за мнимого старшего сына как за соломинку. Бусыгин для него – некое высшее оправдание жизни, обретение по-настоящему близкого по духу человека. И вот этой последней духовной опоры, этой иллюзии не стало… Сарафанов в отчаянии кричит Володе: «Не верю! Ты сын! Ты настоящий Сарафанов!». Пытается как-то удержать созданный миф, но правда жестока и неумолима… Последняя картина: Сарафанов один. С кларнетом – это то единственное, что никогда не предаст – Музыка. С ней он и остается. И еще – со звездным небом, в которое пристально вглядывается в финале. Вспоминается кантовское: «Две вещи на свете наполняют мою душу священным трепетом – звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас». Это, думается, имеет прямое отношение к Сарафанову, каким его играет В. Харютченко…

А у детей – своя жизнь, своя драма, свои желания и иллюзии. Что вполне естественно. Обрели друг друга и уединились Нина и Володя, собирается продолжить свою любовную атаку Васенька, в то время как его пассия Наталья уже находится в объятьях Сильвы… Если уж говорить об иллюзиях, то «нахал» Сильва – это тоже иллюзия очень одинокой Натальи. Актриса Инна Воробьева играет привлекательную, но разочарованную, уставшую женщину, относящуюся к людям с недоверием. Отсюда – ее закрытость, жесткость. Но и ей, как и всем вокруг, нужны любовь и нежность… Пусть даже и на короткое время.

Спектакль грибоедовцев «Старший сын» – это пример актерской режиссуры. Существует такое выражение: режиссер «умирает» в актерах. Если это происходит и актеры обретают легкое дыхание, происходит чудо. На «Старшем сыне» зрители это ощущают и благодарят создателей спектакля щедрыми аплодисментами…

Хочу отметить, что актерам минимально «помогает» музыкальное оформление – музыка в спектакле звучит только между картинами. Действие разыгрывается на двух площадках – впереди на уровне зрительного зала (это квартира Сарафанова) и в глубине сцены (там улица со скамейкой и светофором). Художественное оформление (Мириан Швелидзе) ограничивается скупой домашней обстановкой обычной советской семьи. Но ее одушевляют персонажи, их подлинные чувства и переживания.

Инна БЕЗИРГАНОВА